Катакомбы русского ислама (v_sidorov) wrote,
Катакомбы русского ислама
v_sidorov

Categories:

Памяти Цымбурского. Часть вторая: "значимое отсутствие"

Чтобы понять соотношение существующего на данный момент влияния идей Цымбурского с их потенциалом надо прежде попытаться понять масштаб этой личности и оставленного ею наследия.


И начать в этом смысле следовало бы… с филологических работ Вадима Леонидовича. Да, как стало более широко известно уже после его смерти, Цымбурский был не менее блестящим филологом и лингвистом, чем геополитиком.

 

Этому можно было бы не придать особого значения и списать в разряд интеллектуальных хобби выдающегося мыслителя, если бы не одно но. Цымбурский был не просто филологом, но и «гомероведом», специалистом по гомеровскому эпосу, в частности, и в целом по литературе и истории эллинской античности. Уже этот штрих указывает на то, что в его лице мы сталкиваемся с редчайшим примером возрождения высокой интеллектуальной традиции, вплетенной не только в ткань современной всемирной гуманитарной мысли, но и уходящей корнями в античность, из которой черпали свои смыслы почти все подлинно великие историки и мыслители интеллектуальной элиты человечества.

 

Что характерно, при этом Цымбурский был именно специалистом в областях своего знания, а не поверхностным визионером, нахватавшим отовсюду фрагментарной информации. Это бросается в глаза при знакомстве с любыми его текстами, насыщенными инструментальной терминологией научного характера.

 

Будучи филологом и философом (сотрудником Института Философии РАН, как уже упоминалось), Цымбурский с основательностью фундаментального ученого разработал собственную методологию не только геополитики, но и лежащих в ее основе дисциплин – историософии как таковой, социальной философии, а также полемологии (науке о конфликтах и войнах). Двумя основными крупными интеллектуальными величинами заочный диалог и полемика с которыми стали в значительной степени определяющими для актуального среза его творчества оказались Хантингтон – властитель дум консервативной элиты Запада, но, что важнее – Освальд Шпенглер, бывший не только предшественником первого, но проработавший озвученные им идеи и установки с куда большей фундаментальностью.  

 

К слову сказать, Цымбурский, ничуть не уступавший Хантингтону как интеллектуальная величина, уже при жизни смог стать его аналогом по степени влияния на национальную политическую элиту – казахскую… Да, русский патриот до мозга костей, именно и только там он получил признание как «русский Хантингтон», произведения которого зачитывали до дыр ключевые интеллектуальные фигуры казахского истеблишмента, включая Назарбаева, рекомендовавшего Цымбурского своим подчиненным. Теоретический интерес имел и чисто практическое измерение – Назарбаев гениально реализовал вывод из методологических построений Цымбурского о роли столицы в геополитической консолидации проблемных государств. В случае с Казахстаном именно такой перенос столицы из Алмааты в Астану выбил почву из под русских притязаний на Север Казахстана (исторически русский Южный Урал), практически проиллюстрировав тем самым превосходство кругозора казахской элиты над российской, где и не знают, кто такой Цымбурский.

 

Какое же место этот человек занимал при жизни в российской политической и интеллектуальной среде? В некрологах и панегириках, последовавших после его смерти, много и пафосно было сказано о том, как он направил и вдохновил приближенных к власти интеллектуалов, о возрастающей роли его идей, нашлись даже такие, кто объявил его чуть ли не главным идеологом путинского курса.

 

Сам Вадим Леонидович за год до своей смерти охарактеризовал нам свою роль в политологических кругах как «значимое отсутствие». А я бы это назвал глухой блокадой.

 

Действительно, Цымбурский слишком значимая величина, чтобы его можно было совсем не замечать, переводя его в разряд эдаких интеллектуальных чудаков, далеких от жизни теоретиков.

Впрочем, именно это с ним и пытались делать, при этом признавая высокий уровень его теоретических построений.

 

Основная роль в этом фарсе принадлежит интеллектуальному сообществу современных русских консерваторов (т.н. «младоконсерваторов» или «русских неоконов»), к которому он как бы принадлежал, и которого оно себе теперь пытается присвоить.

 

Естественно, Цымбурский не мог быть востребован в интеллектуальной среде либералов, если о таковой в России вообще уместно говорить. Его глубоко метафизическое мышление, оперирование категориями сакрального в геополитике, изоляционизм и этноцентризм по определению не оставляли Цымбурскому шансов иметь хоть какое-то отношение к довлевшему долгое время в России либеральному клубу.

 

Однако что же с консерваторами? Казалось бы, в этой среде его методология и идеи должны быть как нельзя кстати. Однако как нельзя некстати в ней был сам Цымбурский не просто как теоретик и методолог, а как идеолог и практически ориентированный мыслитель.

 

Конечно, надо сделать скидку на тяжелое состояние Вадима Леонидовича, в котором ему самому, очевидно, было сложно проявлять активность в этой среде. Однако насколько я могу понимать, он и не чувствовал для этого никакого желания… И среду эту воспринимал как сродную себе только по принадлежности к цеху интеллектуалов, не ощущая резонанса своим идеям в ней. Помню его искреннее удивление, когда я назвал его настоящим русским националистом: «меня еще никто так не называл», - ответил он, сказав, что националисты традиционно чураются его.

 

И это ключ к разгадке его феномена «значимого отсутствия». Если не националист Цымбурский, то кто тогда эти националисты, отказывающие ему в праве быть им? Цымбурский, естественно, даже не думал о маргинальной националистической среде, не мыслил такими категориями, так что, речь может идти только об интеллектуальных клубах.

 

Сторонник предельно осторожной политики, экономии сил и взвешенных действий в отношении с другими народами, Цымбурский благодаря этому был изгоем в среде, с которой имел, казалось бы, общий, национально ориентированный пафос.

 

При этом Дугин по отношению к Цымбурскому был честен и откровенен до конца. Для него Вадим Леонидович был не просто оппонент, а личный враг, вдвойне опасный своим интеллектуальным превосходством над компилятором разных доктрин, сводимых к единой задаче бросить Россию на амбразуру открытого противостояния с мировым злом в лице Америки.

 

Однако при всем их мнимом почвенничестве дугинское отторжение к практическим идеям Цымбурского сохранили и т.н. «младоконсерваторы», вроде бы видящие в России не средство, но цель.

 

Опасливое игнорирование было на этом фоне наиболее внятной позицией. Куда как более цинично выглядят шулерские попытки выдать Цымбурского за своего, особенно, после его смерти.

 

Характерен в этой связи один из лидеров направления т.н. младоконсерваторов Егор Холмогоров, об отношении которого к практическим установкам Цымбурского красноречиво свидетельствует то, что за в высшей степени разумные рекомендации последнего относительно необходимых и нежелательных действий России в грузино-осетинском конфликте ничтоже сумнящеся он назвал Цымбурского «блаженным старцем», написав, что это брахман, которому не надо лезть в реальную политику.

 

Действительно, для Холмогорова и ему подобных Цымбурский был тем мавром, который, сделав свое дело, мог уйти еще до смерти:

 

«Трудно сказать, какая из… мыслей Цымбурского, обильно приправленных тонкими и часто парадоксальными историческими, культурологическими и даже фиолологическими соображениями, оказалась наиболее важной и содействующей изгнанию пугающих призраков 90-х. На мой личный вкус — это, все-таки тезис о полноценности действующего геополитического субъекта, современной России, и о не просто возможности, а оптимальности действий этого субъекта в одиночку, а не в составе каких-то сложных альянсных схем. Это защита самодостаточности России и необходимости ставить именно её, а не какие-то региональные или общечеловеческие интересы на первое место.

Именно эти идеи, кстати, были ключевыми для становления младоконсервативно-националистического дискурса и переворота, произведенного им в российской идеологии и политике между 2003 и 2007 годами (выделено мной, - В.С.)».

 

Однако каково же прочтение доктрины Цымбурского в оптике младоконсерваторов? Предоставим слово тому же Холмогорову:

 

«Геополитика …грядущей православной державы предельно точно обозначена Вадимом Леонидовичем Цымбурским как геополитика «Острова России», то есть геополитика селективной выделенности из мира, исповедания принципа «Пусть все, но не я». Другое дело, что границы этого Острова России, на мой взгляд более динамичны, чем это представляется Цымбурскому. Это могут быть и границы исторической России СССР, и даже более широкие границы».

 

Впрочем, столь явное непонимание или нарочитое шулерство по отношению к идеям Цымбурского, скорее, все же исключение для идеологов русских неоконов. Большинство из них прекрасно понимало, что Цымбурский с его апологией русского сжатия предельно чужд логике имперского реванша, последовательно внедряемой этой группой в умы общества и власти.

 

Чуждость Цымбурского двум господствующим в российском обществе интеллектуальным партиям закономерно вытекает из хода развития России в последнее десятилетие, которое он предсказал и от которого он предостерегал в одной из своих статей еще в 1995 году. Тогда, в разгар ельцинской политики национального самоуничижения он предсказал следующее:
"…во всех сколько-нибудь значительных проектах и прогнозах мы должны исходить не из свойств нынешнего режима, а из неизбежности прихода ему на смену к концу десятилетия режима-антитезы. Каким он будет, пока неясно, диапазон возможностей довольно велик. Определенно можно сказать только одно: его идеология и политика будут преподнесены как реакция на многие не оправдавшие себя установки и надежды времен перестройки и начала так называемых "реформ". Это будет, несомненно, режим "контрреформ", и история нескольких русских поколений будет определяться тем, какую из нескольких возможных форм обретет эта реакция, пройдет она в ущерб или во благо России".

И неуслышанным предостережением оказались следующие его слова:

 "Однако предвидя наступление нового режима, который будет реакцией на сегодняшнюю демократическую брежневщину и попытается обозначить новые цели для России, нужно отметить, что в геополитическом плане выбор этого режима будет невелик. Либо "новая Ялта" русскими ресурсами и русской кровью — либо "переоценка составляющих России" с фокусировкой активности Центра на тех краях, которыми обновится место страны в мире и ее национальная судьба".

Увы, но курс на Ялту вместо сосредоточения стал тем императивом новых консерваторов, который не оставляет шансов для востребованности идей Цымбурского в мейнстриме политического класса. У Ялты, впрочем, есть и оппонент, но не национальный, а старый-добрый в виде лоббистов курса на ликвидацию страны и ее передачу под внешнее управление того, что сам Цымбурский называл как «мировое цивилизованное». Так что, маятник власти, качающийся между этими настроениями, неуклонно проскакивает мимо его идей.

 

Не отличается в этом отношении и оппозиция. Пожалуй, только Лебедь в свое время ближе всего интуитивно подошел к нащупыванию парадигмы Цымбурского. Однако окруженный либеральными политтехнологами и джентльменами удачи, он быстро превратился из кандидата в русского Де Голля в комедианта, чья политическая смерть на несколько лет предшествовала физической.


Tags: Цымбурский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments